Сливицкий Константин Константинович – первый радиоразведчик  и радиолюбитель Туркестана ?

  

       Белое солнце в пустыне и раскаленные пески Туркмении, Самый южный бастион Российской империи – крепость Кушка. Здесь 23 августа 1906 года, в семье начальника штаба крепости, штабс-капитана Сливицкого Константина Ивановича, родился сын, не долго думая, его тоже назвали Константином. Так появился на свет Константин Константинович Сливицкий, в последствии знаменитый AU48RA. 

    

Константин Константинович Сливицкий 1928 г . (клик.  по фото для увеличения)

    Семья Сливицких оказалась в такой глуши далеко не случайно. Еще курсантом Александровского военного училища Константин Иванович и его однокурсники отказались участвовать в разгоне очередной рабочей демонстрации. Шума начальство решило не поднимать и лишь посадили курсантов под домашний арест, а при выпуске всё припомнили и весь курс юных офицеров, был разослан по самим глухим и далёким гарнизонам Российской империи. Одно из худших мест, в то время, была крепость Кушка. "Дальше Кушки не пошлют" -  так звучит вторая строка популярной в старые времена армейской пословицы. А первая - сообщала, что: "Меньше взвода не дадут". Кушкинцы называли её  "конец географии".  

    

                                                          Фотография Кушки из БСЭ.                                                       Каменный крест Кушки

    Самую высокую сопку над Кушкой венчает 10-метровый каменный крест, установленный здесь к 300-летию царского дома Романовых. Крест ориентирован по географическим координатам. В земле под крестом просторная часовня, на стенах которой еще различимы надписи, оставленные солдатами начала века. Таких крестов, возведенных по единому проекту, было всего четыре - по одному на каждой из четырех крайних точек Российской империи. Кушка была самой южной точкой.  В арсенале крепости к началу Первой мировой было 100 орудий, 200 пулеметов, пять тысяч винтовок, несколько миллионов патронов, десятки тысяч артиллерийских снарядов. Мало кто знает, что в 1915 году крепость Кушка имела самую мощную в Средней Азии радиостанцию, способную принимать сообщения не только из Ташкента и Петрограда, но и из Константинополя, Калькутты и Вены. Такая вооруженность и оснащение делали крепость практически неприступной. 

  ( P.S. Это и было доказано несколькими годами позже, но уже не солдатами царской армии, а бойцами-революционерами, когда летом 1918 года 400 человек смогли противостоять двухтысячному отряду белогвардейцев и выдержали полуторамесячную осаду. В наше время от крепости ничего не осталось, кроме ворот, все растащили по кирпичам местные жители). 

    Обстановка  на южной границе в те годы была далеко не простой.  Рядом Афганистан, с его межплеменными разборками и вездесущими англичанами, которые тогда владели Индией, другими колониями и были совсем не против получить контроль над соседями из Афганистана и Туркестана. Не все было спокойно и в самой Империи. 1917 год – год Октябрьской Революции в России, в крепости действует большевистская ячейка, благодаря радиосвязи все знают о происходящих событиях. Начальник штаба Сливицкий Константин Иванович пользовался доверием и авторитетом среди солдат гарнизона, на всеобщем собрании его избирают председателем СОВДЕП. В дальнейшем, это не “политкорректное” назначение Сливицкому припомнят, но это будет ещё не скоро, а в 1917 году молодой Константин уже несколько лет учился в Ашхабадской гимназии. В декабре 1917 года, когда Костя приедет на каникулы к родителям в Кушку, он уже никогда не вернётся в гимназию.

К.К.Сливицкий в своей автобиографии вспоминает:

- В Кушке у нас с отцом были самодельные искровые приемно-передающие радиостанции с помощью которых мы переговаривались с отцом на расстояние 500 метров и принимали другие искровые радиотелеграфные радиостанции. Отец был участником строительства кушкинской мощной искровой радиостанции и часто на ней бывал. Он был одним из немногих в то время электро и радиолюбителей в царской России.

- Крепость Кушка первой в Средней Азии и одной из первых в России на общем собрании всего поселения под председательством моего отца К.И.Сливицкого приняла составленный отцом текст и послала радиограмму в Ленинград тов. Ленину о признании советской власти. Кушкинский совет под председательством отца, по его предложению, послал в Ташкент отряд с пулемётами и орудиями на помощь ташкентским рабочим в их борьбе с генералом Коровиченко. В «Краткой летописи Туркестана» №1-2 органе Истпарта (1923г.), на стр.67, в статье «Октябрьские дни в Ташкенте 1917 года (схема военных действий), написано: 1 ноября ст.ст. 1917 года из далёкой крепости Кушка, для защиты власти советов прибыл крепостной кушкинский отряд. Объявлена власть Советов! Было сформировано правительство Туркреспублики и, оставшийся в Ташкенте, кушкинский отряд был главной верной опорой Советского Туркестанского правительства.   Затем, когда в Закаспийской области, в Ашхабаде, антисоветское отребье совершило переворот, сформировало проанглийское правительство и стало требовать чтобы крепость Кушка присоединилась к ним, выдала бы и орудия и боеприпасы. Кушкинский С0ВДЕП под председательством Сливицкого К.И. на расширенном заседании в осажденной белыми крепости отказали им в этом. Председатель СОВДЕПА Сливицкий К. всё время получал угрожающие анонимные письма, в него стреляли.

- Покойный отец вел разведку и контрразведку на Афганистан, он все время информировал по радио Ташкент и Москву о подготовке ашхабадского мятежа, происках англичан в Афганистане и в Закаспийской области. По его информации ввиду создавшегося серьезного положения на границе с Афганистаном, который начал подтягивать к нашим границам войска всех видов с целью захвата, по наущению англичан, правительство Туркреспублики решило направить в Афганистан моего отца, председателя СОВДЕПА, с срочной специальной дипломатической миссией. Решение было передано в осажденную Кушку шифровкой. Целью этой миссии было:

1. Информация Афганских властей о перемене правительства в России, создании Российской Федерации, правительства Туркреспублики и, наконец, о проанглийских событиях в Ашхабаде, направленных на захват англичанами Туркестана которые в случае успеха могут привести к окружению Афганистана англичанами и окончательному его закабалению.

2. Недопущению ввода Афганских войск на территорию Туркреспублики и захвата, по наущению англичан, Кушки и Мерва. 

З. Недопущение прохода английских войск в Туркреспублику через Афганистан.

4. Добиться нейтрализации английского влияния на Афганистан и склонить его к установлению дипломатических отношений с Советской Россией, сторонницей самоопределения народов, рассказав о выводе русских войск из Персии, аннулировании договора с Англией о разделе сфер влияния в Персии, о предоставлении персам права самим решать свою судьбу.

- 10 августа 1918 года мой отец, во исполнение этого решения, выехал со мной, младшей сестрой и матерью в Афганистан. В Афганистане, сначала в Герате, а затем в Кабуле мы были до марта 1921 года. Мой отец успешно выполнил свою миссию. Я и мать помогали отцу. В частности я помогал отцу в приведение в рабочее состояние и запуске приёмной части брошенных немецкой миссией радиостанций. Запустив их, мы организовали приём информации по радио из Советской России и всего мира, что очень помогло успешному выполнению миссии отцу. После ряда бесед с отцом Амманулла-хан отказался от английских субсидий, которые получал, объявил независимость Афганистана и послал письмо тов. Ленину. В ответ англичане объявили Афганистану войну, во время которой, отец организовал радиоперехваты и в них принимал участие и я, с английских подчинённых фортов, осаждённых восставшими пограничными племенами родственных афганцам. Эти радиоперехваты помогли афганским войскам найти слабое место в обороне англичан. Начав, при поддержке пограничных племён, наступление и заняв форт Тал афганцы двинулись вглубь восстающей Индии. Т.к. восстание ширилось, англичане, боясь потерять Индию, вынуждены были заключить мир и признать независимость Афганистана.

   - Я всё время помогал отцу в выполнении его миссии. В Кабуле я два года учился в колледже «Хабибия», переименованным затем в Амание. Два года был первым учеником (на чужом языке), оба года избирался учащимися капитаном класса, пользовался большими полномочиями. Учащиеся меня любили. Более подробно о периоде учебы Кости Сливицкого в колледже «Хабибия» можно прочитать на страничке по истории Афганистана   http://afg-hist.ucoz.ru/publ/5-1-0-2   "ВОСПОМИНАНИЯ К. К. СЛИВИЦКОГО О ЕГО ОБУЧЕНИИ В ЛИЦЕЕ "ХАБИБИЯ" В КАБУЛЕ В НАЧАЛЕ 1920-ЫХ ГОДОВ".

    Цитата:    http://afg-hist.ucoz.ru/publ/5-1-0-2

Приведенный здесь текст воспоминаний Константина Константиновича Сливицкого был записан на магнитофонную пленку в Ташкенте в октябре 1965г.

 Лицейские воспоминания К. К. Сливицкого 

Зимой в конце 1918 г. мой отец со своей семьей приехал в Кабул. Там он познакомился с Махмудом Тарзи, по его просьбе оказал афганскому правительству помощь как специалист по радиотехнике при установке первых радиостанций и в обучении первых радиотелеграфистов. Некоторое время отец преподавал русский язык в лицее «Хабибия». Он попросил Махмуда Тарзи поговорить с эмиром Амануллой-ханом о принятии меня в лицей «Хабибия». До этого я закончил два класса Ашхабадской гимназии. Осенью 1919 г. я был принят в лицей «Хабибия». Насколько я помню, тогда Махмуд Тарзи сообщил, что эмир Аманулла-хан не возражает против того, чтобы я учился в этом лицее, и назначил день приема. Я пришел на прием с нашим мехмандаром, который предупредил меня, что эмир даст мне подарок на обзаведение учебниками и лицейской формой и что я должен буду поцеловать ему руку в благодарность за это. Во дворце мы ждали приема минут двадцать—тридцать; входили и выходили разные люди — военные и штатские. Наконец пригласили и нас. Я был довольно спокоен, но зато мой мехмандар очень волновался. Вошли в тронный зал. Аманулла-хан сидел на троне в окружении своих военных и штатских членов правительства. Подозвал меня, спросил, хочу ли я учиться. Я отвечал, что очень хочу. Он сказал, что учиться мне будет трудно, потому что фарси— это не мой родной язык, я же заверил его, что постараюсь учиться получше на чужом языке. Аманулла-хан заявил, что будет следить за моими успехами, так как я первый иностранный учащийся в лицее «Хабибия», и выразил надежду на то, что я не подведу его. Я обещал принять все меры, чтобы учиться хорошо. Затем Аманулла-хаи подал знак кому-то из приближенных, тот принес что-то завернутое в шелковый платок и передал мне. Я поблагодарил эмира за подарок, а он протянул мне руку. Я пожал ему руку, и все кругом засмеялись. Аманулла-хан в течение некоторого времени продолжал держать мою руку в своей, видимо, ожидая, что я наконец догадаюсь поцеловать его руку. Но я только еще раз пожал ее и, раскланявшись, ушел. Мехмандар был возмущен моим неисполнением обычая целования руки эмира. «Как же так,— говорил мехмандар,— ведь все целуют ему руку!» «У нас это не принято»,— отвечал я. 
Таким образом произошло оформление меня в лицей. В полученном мною шелковом платке оказались золотые монеты. Наконец, наступил день экзаменов в лицее. Я волновался, конечно. Это было для меня серьезным испытанием, прежде всего потому, что я не особенно хорошо знал разговорный афганский язык, собственно фарси (там на фарси велись занятия), а писать и читать не умел совершенно. На первом экзамене, насколько я помню, это был экзамен по математике, меня спросили, умею ли я читать или писать арабским шрифтом. Я сказал, что нет. Тогда мне дали задачу, написанную европейскими цифрами. Это была довольно сложная задача, в которой были все действия, скобки, сложение, умножение, вычитание, деление и дроби. Остальные экзаменовавшиеся афганцы списывали эти примеры с доски. Я довольно быстро справился с этой задачей и передал ее находившимся там преподавателям. Экзамен проходил в нижнем большом зале первого этажа лицея. Затем нас отпустили, мы вышли из зала, побегали по саду. Потом нас позвали обедать, накормили пловом и каким-то мясным соусом. Когда мы играли во дворе, ребята интересовались, кто я, что, откуда приехал. Убедившись в том, что я — русский, а они уже заранее проведали, что я должен был быть русским; они задавали мне много различных вопросов, интересовались нашей жизнью, учебой. Пришло, наконец, время начала занятий. Зазвонил звонок, нас собрали и официально объявили — кто куда, в какой класс принят. Нас разделили на несколько групп, насколько я помню, на три группы. Я не знал, с какой группой мне надо было идти, так как ничего не понял, что об этом мне сказали. Тогда мне объяснили, с какими будущими товарищами мне нужно было идти, я показали их. И я направился вместе с ними в класс. Наш класс находился на втором этаже башни «Хабибия» (которая впоследствии стала называться «Амания»). Итак, я поступил в школу, которая тогда называлась «Хабибия». Преподавателями в ней были индийские мусульмане и один араб. Преподавание велось на языке фарси. Изучался и арабский язык как язык Корана на уроках по чтению этой священной книги. В каждом классе было примерно по восемнадцать-двадцать человек. Большое внимание уделялось чистописанию, уроки упражнений по этому предмету назывались «машк». Писали мы на специально подготовленной доске каламами, т. е. зачиненными перьями из тростника. Доску же эту мы сами должны были намазать хной, отполировать тушью, а во время упражнений должны были каллиграфически выводить буквы и их сочетания по образцам первых букв, которые писал для нас преподаватель. Занятия в лицее продолжались каждый день по пять-шесть часов. В первое время мне на этих занятиях было очень трудно, потому что язык был для меня еще мало знаком: ведь к началу занятий я только в незначительной мере освоил разговорный язык, а письменности не знал совершенно. Тем не менее, занятия мои довольно быстро наладились, я освоился с арабским письмом и начал получать хорошие отметки. В первом классе, куда я поступил, больше всего внимания уделялось чистописанию, занимались мы также чтением, по специальным учебникам писали отдельные упражнения. Вскоре я уже достаточно основательно изучил азбуку. Между тем упражнения, как по арифметике, так и по письму, все более и более усложнялись. Очень неприятное впечатление производило на меня в первое время то, что учащихся и за невыученные уроки, и за опоздания били палками, вернее, одной палкой по левой руке, по ладони левой руки. Некоторые преподаватели злоупотребляли правом физического наказания лицеистов. Первое время мне доставалось изрядно, потому что учиться как следует я не мог при всем моем желании. Особенно доставалось мне за то, что я опаздывал на уроки; мы жили очень далеко от школы «Хабибия», и я приезжал на велосипеде и по целому ряду причин иногда опаздывал — улочки на пути от дома до лицея были очень узкие и нередко создавались пробки транспорта... Всех нас опоздавших выстраивали у ворот, и всем подряд всыпали по левой руке по многу раз, так что рука опухала. Правую руку не разрешали подставлять, говорили, что тогда мы не сможем писать ею. Большое внимание уделялось физическому воспитанию, причем очень хорошо была поставлена гимнастика. Хотя школа имела гражданский характер, в ней проводились занятия по военному делу, причем все строевые команды отдавались на языке пушту. При мне происходило переименование школы из «Хабибия» в «Амания». На торжественном празднике, устроенном по этому поводу, присутствовал эмир Аманулла-хан. Большая подготовка перед этим была проведена в лицее, в частности изготовили большую карту Афганистана на земле в лицейском саду с полным рельефом, с реками, горами, с обозначением городов. Когда приехал Амаяулла-хан, все лицеисты были выстроены, каждый класс отдельно, вокруг этой карты. При подходе Амануллы был отдан салют взрывом горючего газа в стеклянных банках. Аманулла осмотрел карту, обошел построение лицеистов и поздоровался со всеми классами, подойдя ко мне, заговорил со мною отдельно, поинтересовался, как я учусь, спросил об этом у преподавателей. Затем были игры, танцы, гимнастические упражнения. В этот раз, как и в нескольких других случаях, Аманулла очень интересовался историей России, в частности Петром Великим. Он спрашивал меня, кто такой был Петр Великий, знаю ли я, чем он знаменит, что он делал. Я ему рассказал все, что знал о Петре Великом, что это был царь России, который заставил учиться других и сам учился, ездил за границу учиться, не гнушался и сам работать. Сам умел столярничать, плотничать. И что при нем Россия двинулась в техническом отношении вперед. К концу первого класса я стал учиться значительно лучше и был избран капитаном класса — «капитан-и джамаат». Капитаны классов выбирались учащимися. Старались выбирать тех, кто лучше учился и тех, кого любили. Голосование было тайным. Ребята оказали мне большую честь и выбрали. Надо сказать, что к тому времени я учился уже хорошо. Пожалуй, здесь сыграли роль не мои способности, а боязнь палки, постоянная угроза, что тебе всыпят по левой руке. У меня рука долгое время была опухшей. Капитан класса пользовался большими полномочиями: ему поручалась проверка уроков, контроль над тем, как выполняли задания учащиеся. Он в отсутствие преподавателя занимался повторением пройденного материала с учащимися, назначал дежурных по классу, и одной из обязанностей его было к началу урока приготовить палки для наказания — ударов по руке. Причем, чем тоньше и гибче была палка, тем более болезненные удары она наносила. Вот почему я пытался выбирать палочки потолще. Казалось бы, должно быть больнее, но на самом деле, нет. Вот за это ребята меня тоже любили. Любимым учителем у нас в лицее был преподаватель арабского языка, пожилой бородатый старик-араб. У него был довольно молодой сын, учившийся вместе со мной. Мы с ним занимались в одном классе. Этот преподаватель не злоупотреблял наказаниями, ударами палкой и пользовался хорошим отношением и любовью со стороны учащихся. Его сын, мой товарищ по занятиям (имени его не помню), к нам часто заезжал домой, и мы с ним катались на велосипедах и иногда удирали с уроков через забор; спуская на веревке велосипеды, уезжали с уроков. В лицее была хорошо оборудованная амбулатория; врач не только лечил, но и следил, чтобы не обманывали, не прикидывались больными, потому что находились и такие. Однако случалось, что у действительно больного ученика измеренная температура оказывалась нормальной, и такому ученику тоже доставалось палкой по левой руке. Все учащиеся-лицеисты получали одноразовое питание на большой перемене. Питание лицеистов было очень хорошее: плов, различные мясные блюда с пряными приправами и соусами. Кроме классных работ давались задания на дом - повторение пройденного материала и самостоятельная проработка нового по учебнику У учащихся были заведены тетрадочки, в которых ставились отметки о переводе во второй класс состоялись экзамены по чистописанию, чтению на персидском языке и чтению Корана на арабском, а также по арифметике. В экзамен по арифметике входили не только примеры, но и задачи. Был экзамен и по строевой подготовке, на котором присутствовал Аманулла-хан. Он говорил, что всем афганцам надо уметь защищать свою родину, и потому-то он и присутствует на этом экзамене. Я сдал все экзамены первым учеником и в начале следующего учебного года был снова избран учениками капитаном-джамаат, капитаном класса. 
Во время обучения в лицее у меня были друзья. Особенно дружен я был с сыновьями Махмуда Тарзи—Абдул Таввабом и Абдул Ваххабом. Один из них учился в старшем классе лицея, другой — в военном училище «Харбия». Сыновья Махмуда Тарзи и другие ученики, в том числе сын араба, о котором я говорил, очень интересовались тем, что есть в России: как учатся в русских школах, поражались тому, что там не бьют палками учеников. «Как же они учатся, если палкой не бить», — говорили они. «Тогда учиться не должны. Вот у нас некоторых, хоть и палкой бьют, и то плохо учатся». Интересовались они техникой и жизнью в России, потому что в Афганистане почти ничего нового в технике еще не было, немногие имевшиеся автомобиля принадлежали Аманулле-хану и кое-кому из знати. Об учебе в лицее у меня остались самые хорошие воспоминания, во многом потому, что отношение афганских ребят ко мне, как к русскому, было очень хорошим. Они в беседах со мной часто говорили, что от русских их родина ничего плохого не видела. Об англичанах ребята говорили с ненавистью, как о вечных своих врагах, принесших много горя их родине. С тех пор прошло много лет, да и запись моих воспоминаний производится почти экспромтом, без подготовки. Поэтому я не рассказал всего, что помню. Например, я забыл сказать о том, как мне поручили во время праздника по случаю переименования лицея «Хабибия» в «Амания» приветствовать эмира Амануллу-хаяа и дали заучить какое-то стихотворное приветствие, в то время для меня совершенно непонятное, почему я его сейчас совсем не помню. Эмир был очень доволен, что его приветствовал в школе русский, на родном его языке. Не сказал я также и о том, что первые, вторые и третьи ученики, кроме бесплатного питания, получали ежемесячные денежные пособия, сколько, я не помню, но с каждым курсом сумма пособия возрастала и в старших классах была довольно значительной. Забыл я также упомянуть, что со второго класса мы изучали английский язык и пушту, а в старших классах многие предметы преподавались на английском языке, и к окончанию лицея некоторые учащиеся хорошо говорили и читали на этом языке. Изучалась и физика, и был прекрасно оборудованный физический кабинет с многочисленными наглядными пособиями. Вместе с другими лицеистами мне приходилось бывать на дурбарах — приемах, парадах и праздниках. Из них на всю жизнь запомнилась мне «джирга» и празднество в «Баг-и Бабур» по случаю победы над Англией и провозглашения независимости Афганистана. В «Баг-и Бабур» собралось очень много народа, и были представители горных племен, участвовавших в освободительной войне. После торжественной части — выступления эмира Амануллы-хана, встреченного овациями, горцы с подъемом пели песни и танцевали свои племенные танцы. Особенно мне запомнился танец «атан». Красивые, рослые, смуглые, длинноволосые горцы с ружьями становились в большой круг и танцевали, сопровождая пляску пением, выкриками и различными движениями, перебрасывая волосы с одного плеча на другое. 
      Второй курс лицея я не закончил, так как вместе с отцом выехал из Афганистана на родину. Учебники, по которым я учился, долгое время находились у меня, а затем я их передал одному из сотрудников Востфака САГУ с тем, чтобы они хранились на Востфаке, но о дальнейшей их судьбе я ничего не знаю. 

(P.S. Любопытная деталь, в колледже Амание, Костя Сливицкий учился вместе с будущим  премьером и президентом Афганистана Шахом Мохаммедом Даудом. (Мухаммад Дауд-хан 18.07.1909 - 28.04.1978г.). В 1978 г. Дауд-хан смещен Бабраком Кармалем. Дауд-хан  и 30 членов его семьи будут казнены).

- Миссию свою отец выполнил успешно. Эмир Аманулла-хан и министр иностранных дел Махмуд Тирзи, после неоднократных бесед с отцом, послали письмо тов. Ленину о желании установить дипломатические отношения, а затем с просьбой о помощи. (P.S. Как известно, Афганистан первым из всех стран мира признал Советскую Россию).

   - По приезду из Москвы в Кабул советской дипломатической миссии вместе с полпредом. тов. Сурицем – отец отчитался перед ним и ознакомил его с расстановкой сил. Он был включен в состав миссии и в марте 1921 года мы с семьёй вернулись с дипкурьерами в Ташкент. По прибытию в Ташкент отец и я работали в Уполнаркомотделе. Вскоре отца вызвали в Наркоминдел в Москву к тов. Чичерину,  там он писал три месяца доклад о своей миссии в Кабуле, с которой знакомился тов. Ленин. Его работа в Афганистане получила очень высокую оценку. По возвращению из Москвы он, как специалист по Востоку, работал всё время в организациях Внешторга. Всю жизнь он был уважаемым всеми человеком. Умер он в ноябре 1942 года от кровоизлияния в мозг и похоронен в Ташкенте на Боткинском кладбище.  Обо всём этом есть много документов в архивах Узбекистана, Москвы, причём многие из них подписаны отцом как председателем СОВДЕП Кушки. Значительная часть документов издана в 1963 году в сборнике документов: ”Победа Октябрьской революции в Узбекистане”, ”Установление Советской власти в Узбекистане”. Очень много о Кушке, кушкинцах, моём отце, председателе СОВДЕП Кушки, о роли их в становлении и защите советской власти в Туркреспублике написано в больших воспоминаниях кушкинского большевика тов. Демьянова В.К. (в Кушке с 1907 года, участник всех событий, орденоносец).

 - После возвращения из Афганистана в Ташкент в 1921 году я работал в представительстве Нар. Ком. Иностранных дел в Средней Азии переводчиком с фарси в секретариате. Затем уволился и учился в техникуме местного хозяйства. Во время учебы продолжал заниматься радиолюбительством, в которое меня вовлёк отец еще в Кушке.

  - После окончания Техникума местного хозяйства (с отличием) я только один год работал в Туркестанской селекционной станции, а затем перешёл в систему Нарком Почтеля (теперь Минсвязи) и работал на первой Ср.Аз. вещательной радиостанции радиотехником. Дежурил на радиостанции и в радиотрансляционной, в тресте им. Свердлова и обслуживал радиоприёмные установки в ташкентской области. В свободное от работы время работал в научно-испытательной станции Ср.Аз. округа связи, а затем перешел туда на постоянную работу. По поручению уполномоченного Наркомпочтеля по Ср.Аз. тов. В.А. Мохрякова ( а ему поручил т. Ю. Ахунбабаев) я принимал участие в доработке «телефота» изобретения Б.П. Грабовского и И.Ф. Белянского и был участником испытаний первого в мире чисто электронного приёмно-передающего устройства 26 июля 1928 года. В это же время я принимал активное участие в работе (с момента организации) Общества Друзей Радио и Секции коротких волн – ведя кружковые занятия и пропаганду. Построил дома радиолюбительскую коротковолновую приемно-передающую радиостанцию, на которую получил разрешение и позывной AU48RA. Это была первая в Средней Азии и сорок восьмая в Советской России радиолюбительская приёмно-передающая радиостанция.

  

         

  

 

К.К.Сливицкий. 1928 год. QSL карточки 1928г. (найдены в архиве Г. Члиянцем (UY5XE) в 2010г. )

   На моей радиостанции у меня дежурили и учились школьники и молодежь. Во время международной памирской экспедиции и экспедиции по спасению экипажа итальянского дерижабля “Италия” моя радиостанция была дежурной, вспомогательной радиостанцией. Устанавливал я радиосвязь с разными радиолюбителями мира, изучая прохождение коротких волн.

- В 1929 году я был назначен на свою родину, в крепость Кушку, начальником мощной искровой радиостанции и участвовал, одновременно, со своей радиолюбительской радиостанцией, в выполнении особого задания по радиосвязи с нашими дипломатическими миссиями в Кабуле, в Кандагаре и Герате во время событий в Афганистане (спровоцированного и организованного англичанами восстания ) и бегства эмира Алимуллы в Кандагар, а также в связи с деятельностью в Герате басмача Джунанд-хана. После успешного выполнения этого задания, а так же после закрытия мной мощной искровой радиостанции и постройки ламповой коротковолновой в Кушке, я вернулся в Ташкент в систему связи, но вскоре уволился и начал готовится к отъезду в одну из капиталистических стран для выполнения задания органов Госбезопасности. С 1 марта 1930г. по 5 июля 1933г. выполнял специальное задание государственных органов Госбезопасности в одной из капиталистических стран, во время которого заболел тяжёлой болезнью принявшей в последствии хроническую форму и приведшей меня к инвалидности.

  - По возвращении из-за границы в 1933 году, по соображениям связанным с моей заграничной поездкой и работой там, я не мог быть в Ташкенте некоторое время и поэтому работал в 1933-35 годах в Киргизии, строя в районах радиостанции. В конце 1935 года я вернулся в Ташкент и работал в органах министерства связи на передающем радиоцентре исполняющим обязанности радиоинженера, занимаясь совершенствованием быстродействующей радиотелеграфной аппаратуры на линии Моска-Ташкент, а также приспосабливал буквопечатающую аппаратуру к работе по радио на линии Ташкент-Самарканд. Неоднократно был премирован и получал благодарности, продолжал заниматься радиолюбительством дома и вел занятия в радиокружке со школьниками и молодёжью. Т.к. всё время я работал на должности радиоинженера, а специального радиотехнического образования у меня не было (я был самоучка) и в Москву для учёбы в институте я, по семейным обстоятельствам, выехать не мог, а в Ташкенте радио-института не было, то я решил в 1937 году поступить в Ташкентский политехникум связи на вечернее отделение без отрыва от производства. Во время учебы руководил практическим работами в лаборатория техникума и преподавал азбуку Морзе. Периодически давала знать о себе болезнь, полученная за границей. 7 августа 1942 года, по личному распоряжению первого секретаря ЦККП Узбекистана тов. Юсупова У.Ю., я был откомандирован и переведён в срочно организованное в Ташкенте Ближневосточное радио информационное отделение ТАСС при Совмине СССР. Это отделение давало информацию для Комитета обороны СССР в Москву по прямому проводу. Мне пришлось начинать с голого места. Я организовал техническую часть отделения, подготовил из учащихся средней школы кадры ( во время войны специалистов не было) и проработал там до 15 июля 1960 года, когда мне пришлось уволиться из-за продолжительного обострения болезни и перехода на инвалидность. Лежал я в больницах и лечился, а когда мне становилось лучше помогал врачам в налаживании кардиографов и другой электронной медицинской аппаратуры и врачи уговорили меня поступить к ним и я проработал в институте усовершенствования врачей и в 15 гор. больнице, инженером по ремонту медицинского оборудования до 20 января 1966 года, когда мне из-за обострения болезни стало очень тяжело работать и я перешёл на инвалидность и с тех пор на работу не поступал.

Здесь мы сделаем паузу в воспоминаниях К.К.Сливицкого и обратим внимание на 1928 год, когда он и В.П. Ичалов, по распоряжению В.А. Мохрякова, начинают работать в группе изобретателя Б.П.Грабовского над усовершенствованием его изобретения – полностью электронной системы телевидения, названную изобретателем Телефот.

  

           Стоят слева направо: В.П. Ичалов, К.К. Сливицкий, Йомин, Стромятников. 

Сидят слева направо: Виктор Ястребов, Л.Ф. Михайлов, Василий Александрович Мохряков - начальник Средне-Азиатского округа связи (Уполнаркомпочтеля СССР). 1928 год. 

  

Приведем отрывок из телепередачи о К.К. Сливицком, во время его отдыха в Сочи

11.2.1971г. Константин Константинович вспоминает о периоде, совместной с Грабовским, работы над Телефотом:

- Борис Павлович приехал в Ташкент, снял в старом городе квартиру-мазанку и продолжил опыты на свои средства вместе с И.Ф. Белянским, лаборантом испытательной станции. Работами Грабовского заинтересовались в центральном исполнительном комитете Узбекистана и лично т. Ю. Ахунбабаев. Были выделены средства на продолжение исследований. В этот период и произошла первая моя встреча с Грабовским, к работе которого был подключен я и В.П. Ичалов по распоряжению В.А. Мохрякова.. У Ичалова были золотые руки, потрясающе работал на любых станках, станки и приспособления делал сам. И вот мы увидели первые результаты: на расстоянии 10 метров Грабовскому удалось передать и получить изображение – пламя свечи, поднесённой к передающей трубке. Он увлёк нас своей идеей, начались наши совместные работы по реконструкции телефота – мы увеличивали чувствительность, стабильность, фокусировку передающего и приёмного устройства. Многое из-за того, что не делалось нашей промышленностью, мы изготавливали сами – сопротивления, слюдяные конденсаторы, переменные ртутно-спиртовые сопротивления и другие детали. Было перепробовано множество вариантов, пока мы не получили наконец удовлетворительные результаты. В этом домике мы вели работы. Для увеличения чувствительности передающей трубки пришлось перейти к освещению передаваемых объектов мощной газокалильной лампой. Вначале для передачи использовались резко контрастные черно-белые вырезки из газет и журналов. Особенно мне запомнилась передача карикатуры Чемберлена. Добились, наконец, хороших результатов в передаче неподвижных изображений. И вот однажды при установке очередного изображения перед передающей трубкой мы вдруг увидели руку, пальцы жены Грабовского, движущуюся на приёмном экране. Восторг был неописуем. Перешли к опытам по передаче движущихся изображений: руки, ножниц и лица. Это была очень тяжёлая работа. В Ташкенте и так очень жарко (в тени до 40 градусов), да ещё часами близко от тебя горят две газокалильных лампы. Успех был очевиден, и мы получили указание перенести телефот к нам на испытательную станцию и форсировать оформление его внешнего вида. Был назначен день официального испытания и демонстрации телефота перед созданной межведомственной комиссией. В процессе доработки увеличили мощность радиопередатчика и установили его в одной из комнат испытательной станции. Увеличили и чувствительность приёмной части телефота и установили её в помещении Уполнаркомпочтеля по средней Азии в кабинете уполномоченного т. В.А. Мохрякова в 20 - 30 метрах от передатчика. Установили антенны. Началась окончательная проверка и наладка аппаратуры телефота. До намеченного дня испытаний осталось несколько дней но, до этого аппаратура, хорошо работающая в домике Грабовского, вдруг стала работать неустойчиво. Изображение было то хорошим, то плохим, не устойчивым, рваным, покрытым полосами и как бы покрытым снегом. Мы пришли в отчаяние. И лишь случайно, буквально за день перед испытаниями, выяснилась причина - рядом был гараж и от работающих автомашин на экране появлялись помехи от систем зажигания моторов. В 12 часов дня 26 июля 1928 года перед передающим устройством телефота, при свете двух газокалильных ламп, стал один из изобретателей – Белянский, и все мы увидели его лицо и руку, снимавшую и одевающую фуражку. Восторг всех собравшихся был неописуем. Результаты испытаний оформили актом. Это была первая в мире телепередача с использованием чисто электронной системы. Первая в мире товарищи! Затем в рабочих клубах Ташкента Грабовский прочёл несколько лекций с демонстрацией телефота. Грабовскому даже удалось передать движение трамвая по ярко освещенной улице. Кинохроника засняла эти первые телевизионные передачи и в кинотеатрах Средней Азии в конце двадцатых годов демонстрировалась эта кинолента. Хочу добавить, что в настоящее время приоритет советского Союза в изобретении электронного телевидения в 1925 году и в осуществлении первой в мире телевизионной передачи в 1928 году признан во всём мире. Видимо излишне говорить о современном состоянии телевидения. Практические результаты у нас на глазах. Мы смотрим передачи за тысячи и тысячи километров, с помощью телевидения побывали на Луне и нас это не удивляет. А в будущем наши внуки и правнуки увидят передачи и с других планет, будут иметь карманные видео-телефоты. Но не забывайте товарищи, что всё это началось с телефота в Ташкенте.

   В заключение разрешите зачитать два небольших документа. ”За изобретение аппарата электронно-лучевого способа передачи изображения на расстояние, а также испытания этого аппарата в столице Узбекистана в Ташкенте 26 июля 1928 года присвоить почетное звание заслуженного изобретателя Узбекской ССР Грабовскому Борису Павловичу.

   И второе – отрывок из письма Грабовского – Сливицкому: - ”Для меня и для вас совершенно очевидно, что мои труды неразрывно связаны с вашими трудами, так как если бы не ваша техническая помощь, я бы не добился этих успехов. Ваш друг Борис Грабовский.”

  К.К.Сливицкий и И.Ф.Белянский в 70-х 

   Перелистывая старые, пожелтевшие документы и фотографии двадцатых годов, рассматривая ещё совсем молодые лица, удивляешься, как быстро бежит время. Прошло всего одно столетие и то, что с таким трудом собирали своими руками энтузиасты радио, сейчас делают роботы и карманным ”телефотом” никого уже не удивишь, Техника и особенно электроника ушла далеко вперёд и останавливать своё развитие не собирается. Техника и наука развивается быстро, а вот человек с его недостатками и сознанием прогрессирует не так заметно, продолжая бороться со своими инстинктами, заложенными в далёкой древности где-то на уровне генома. В семидесятые годы К.К.Сливицкому пришлось пять лет доказывать в различных инстанциях правду о событиях в Кушке и Туркестане в 1917 – 1919 г . В печати появился ряд статей на тему событий тех лет, где полностью искажались реальные события и факты. Из главных действующих лиц полностью исчез беспартийный Константин Иванович Сливицкий. Естественно, как могли обойтись историки советского периода без руководящей роли партии? А, беспартийный штабс-капитан царской армии явно не годился для “трибуна пролетарской революции” в Туркестане. “Сообразительные историки” быстро подобрали более подходящую кандидатуру и “всех проблем”. Бумага всё стерпит….

   Константину Константиновичу, придется отписываться не только от “партийцев - историков”, но и от собственных коллег связистов. В 60-х во время “борьбы за приоритеты в ТВ”, он напишет письмо на имя министра связи УзССР, с просьбой отметить заслуги Б.П.Грабовского. В 1963 г. Минсвязи УзССР обратилось в институт связи в Ташкенте с просьбой дать экспертную оценку работам Грабовского. Сотрудниками института Ваулиным М.Н. (декан факультета радиосвязи), Таджибаевым Ш.Э. (зав. кафедрой радиовещания), Копровым А.И. (ст. преподаватель кафедры радиовещания и ТВ), Копниным Ю.И. (зав. кафедрой электропитания устройств связи). В Минсвязь УзССР была представлена справка с отрицательным отзывом о работах Грабовского (эта справка есть в архиве ЦГА). Вообще-то читая эту справку из архива, складывается впечатление, что написать её поручилилаборанту при кафедре, который предоставленные документы только перелистал, может и посмотрел на некоторые картинки, да и документов было тогда не много. Большая часть документов была передана в ЦГА уже после смерти Грабовского из его личного архива. Большую помощь в поисках документов оказал И.Ф.Белянский. Пришлось опять всё доказывать и объяснять при участии И.Ф. Белянского, В.А. Урвалова и К.К. Сливицкого. В результате, уже в конце жизни, Б.П.Грабовскому немного увеличили пенсию до 70 рублей. Кстати, эхо этой комиссии дошло и до наших дней. Некоторые "эксперты" ( http://broadcasting.ru/articles2/kuzma/srazy-vosprinimajutsja) до сих пор утверждают, что работы Грабовского фальсифицированы,  документы и факты их не интересуют. Но, "караван идет.." Заслуги Б.П.Грабовского были признаны как в СССР так и за границей. (см. статью "Грабовский Борис Павлович и его “Телефот”.   Мифы и реальность") на этом же сайте.

В своей автобиографии Константин Константинович вспоминает:

- “На пенсии продолжал радиолюбительскую деятельность и общественную работу. C 1957 года, т.е. с момента запуска 1-го искусственного спутника земли, я веду наблюдения за всеми спутниками и неоднократно получал благодарности за посылаемые мной материалы наблюдения. За эту работу я получил значок участника международного геофизического года. Всю жизнь наряду с работой я выполнял различную общественную работу в различных общественных организациях. Начав свою общественную деятельность с Общества Друзей Радио и секции коротких волн в 1925 г ., я затем всю жизнь продолжал пропаганду и кружковую работу со школьниками и молодёжью в Осоавиахиме и Досааф, на общественных началах. Уйдя на инвалидность, я дома продолжал заниматься радиолюбительством и освоением и пропагандой работы на более высоких частотах. В республиканских и всесоюзных соревнованиях по радиоспорту занимал не раз первые места и имею много дипломов первой степени и ценных призов. За время учёбы моего сына Евгения в школе №50 гор. Ташкента был там избран председателем родительского комитета и переизбирался вновь в течение девяти лет, одновременно ведя в этой школе и школе №44 радиокружки, помог открыть школьникам 7 кВт. радиостанцию, работая на которой, школьники занимали первые места в республике и союзе. В школе №50 руководил политехнизацией школы. Эта школа первой в республике ввела политехнизацию силами общественности (родителей).   За период общественной работы в оборонных обществах неоднократно награждался ценными подарками и грамотами ДОСААФ, ЦКВЛКСМ Узбекистана, Министерства просвещения, Республиканского комитета работников печати. Награжден почетным знаком ДОСААФ и получил от Министерства связи СССР – почётный радист СССР. В 1967 году Союзом спортивных обществ СССР награждён памятной медалью “За доблестную и плодотворную деятельность по развитию физкультурного движения” (1917-1963г.г.). Я судья республиканской категории по радиоспорту. Участвую и участвовал, на общественных началах в работе райисполкомов по месту жительства и Р.Ж.У. Участвовал в проверках организованных Городским Комитетом Партии (телецентра в Ташкенте) и радиоузла в Пскенте. Привлекался комитетом народного контроля для участия в проверке радиотрансляции и радиоузла в Ташкенте. Неоднократно избирался на работе председателем месткома и делегатом на съезды ДОСААФ и профсоюзные. В течение всей своей жизни, никаких взысканий не имел, имел лишь много благодарностей в приказах с занесением в трудовую книжку и премировался ценными подарками. Под судом и следствием не был и не состоял. С 1 июня 1963 года персональный пенсионер республиканского значения и получаю пенсию в размере 70 рублей. В Спутнике шефствую над школой №2 и вёл там радиокружок и, вместе с преподавателем математики этой школы тов. Ивановым, организовал там школьную радиостанцию. Ребята школы №2 участвуя в радиосвязи с радиолюбителями других городов Советского Союза и в соревнованиях не раз занимали первые места. Шефствую над неблагополучными детьми и веду с ними воспитательную работу. До переезда в Спутник жил в Куйбышевском районе и вёл работу по пропаганде и развитию радиолюбительства в школах города Ташкента и с этой же целью выезжал в город Бухару. О моей работе по развитию радиосвязи и радиовещания, участии с отцом в Афганистане при выполнении им задания Совнаркома Туркестана, участия в изобретении электронного телевидения в 1928 году, по радиолюбительской работе дома и пропаганде радиолюбительства в школах написано во многих газетах, журналах и книгах Узбекистана, Ленинграда и Москвы. В частности, о моей домашней радиостанции (AU48 R A), моей работе с молодёжью и участием в первой Среднеазиатской радиовыставке со своим самодельным радиопередатчиком напечатано было в журнале “Семь дней”, еженедельном журнале Правды Востока от 7 апреля 1928 года, а затем периодически печатался в ряде газет и журналов, а именно в: ”Правде Востока”, “Ташкентской правде”, “Комсомольце Узбекистана”, “Физкультурнике Узбекистана”, “Пионере Востока”, центральной “Правде”, “Вестнике связи”, журнале “Радио”, в газете “Советский Патриот” (органе ДОСААФ), в журналах “Экономика и жизнь”, “Звезда Востока”, и книгах. Полный список этих статей и очерков составил бы довольно толстую тетрадь.

   Константин Константинович за свою жизнь не раз сменит свой позывной, но AU48RA был первым. Может что-то из его воспоминаний в наше время покажется немного наивным, но они передают атмосферу того времени. Ветераны эфира вспоминают о Сливицком с большим уважением, многим известным специалистам и радиолюбителям он дал путёвку в жизнь.

   В 1983 году навсегда замолчал  позывной Константина Константиновича Сливицкого. Но, радиосигналы его передатчика по-прежнему летят где-то в глубинах далёкого Космоса к другим планетам и галактикам, о связи с которыми он всегда мечтал.

  

Автор:      Рубченко Юрий Алексеевич.(UK8AIE). Ташкент. 2007 год.

Статья написана по документам из ЦГА р.Узбекистан, автор выражает благодарность сотрудникам ЦГА за помощь в поиске необходимых материалов. 

Список некоторых дополнительных документов:

1. Письма Лидии Грабовской  К.К. Сливицкому.

2. Письма И.Ф. Белянского К.К. Сливицкому.

3. Письмо  В.А. Урвалова К.К. Сливицкому.

4. Личный листок по учёту кадров Сливицкого К.К.

  Небольшая историческая справка:

  Россией последними в конце 1870-х годов были покорены туркменские племена, причем руководил компанией знаменитый Скобелев. После этого необходимость в военных методах управления отпала, и в 1886 году Туркестанское генерал-губернаторство было переименовано в Туркестанский край, состоящий из нескольких губерний. Хивиснкое ханство и Бухарский эмират формально оставались независимыми, фактически являясь вассалами России. 

Рубченко Юрий Алексеевич. UK8AIE. ©

При цитировании или копировании, ссылка на сайт:  http://hamradio.uz/  обязательны. 

По всем вопросам, замечаниям, дополнениям пишите: tash_hamradio@mail.ru     73! 

  

 

Назад
Flag Counter